Главная  |  Новости  |  Интервью, TV, пресса  
   

"Булъвар", декабрь, 2001, №50(320)


Ян ТАБАЧНИК:

"Я никогда не был альфонсоми ни у аккордеона, ни у своего коллектива, ни у своей жены. Я был кормильцем...''


Жизнь маэстро Табачника вполне можно поделить на три части: когда он верил в Санта-Клауса, когда не верил в него и когда сам этим Санта-Клаусом стал. Думаю, читателям не нужно напоминать, в какой роли мы привыкли видеть седобородого Яна Петровича. Во всяком случае, последние 10 лет - с тех пор как на новогодние телеэкраны вышла программа "Честь имею пригласить". Похоже, он так вошел во вкус, что уже и в остальные 364 дня года не может остановиться. Его команда обшарила в Украине все закоулки: детские дома и приюты, зоны и богадельни... Для кого только не играл этот музыкант, рванув до отказа не меха инструмента - сострадающее сердце.

Зачем это почтенному отцу семейства и просто не самому здоровому человеку? Ответить на этот вопрос не берусь. Но точно знаю: не так-то легко провести даже скромненький благотворительный тур в стране, где Санта-Клауса, долгие годы считали западной, то есть очень сомнительной, чуждой нам выдумкой. А неугомонный Ян Табачник умудряется еще и учебники писать, и студентов обучать, и свой биг-бенд раскручивать. И как ни странно, все задуманное у него получается. В общем, и швец, и жнец, и на аккордеоне игрец...

"Сегодня в Черновцах та же декорация, но труппа уже другая"

- О некоторых, поймавших, что называется, Бога за бороду, артистах порой говорят: "Проснулся знаменитым". К большинству - и вы, Ян Петрович, из их числа - громкий успех приходит не сразу. Постепенно, шаг за шагом они идут вверх и в конце концов взбираются на вершину. Вам не кажется, что вы оказались там слишком поздно?

- Как говорится, лучше поздно, чем никогда. Впрочем, не думаю, что это какое-то особое достижение в жизни, в искусстве. Конечно, я честно работал, и мне, считаю, повезло: мое имя сегодня действительно знают. Но эта известность далеко не та, что у Пугачевой или, скажем, Майкла Джексона, Дюка Эллингтона и других настоящих мегазвезд. Я не равняю себя с ними, я реалист и никогда не смотрел на жизнь сквозь розовые очки. Когда-то в шутку называл себя "министром гармошки", и в общем-то так все и осталось. Я с удовольствием играю и очень люблю инструмент, с которым моя судьба связана. Более того, я буквально на своем горбу втащил аккордеон в третье тысячелетие. Ведь и инструменты, к сожалению, свое отживают: еще вчера он был модным, а проходит время - и все.

- В середине прошлого века, после войны, аккордеон был самым популярным, поистине народным инструментом...

- Олицетворение победы... Его завезли из Европы в Советский Союз как один из трофеев. Об этом, кстати, у Евгения Винокурова, блестящего поэта военных лет, есть прекрасные стихи:

Весь золотой, кофейный,
Лиловый по краям,
Аккордеон трофейный
Попал однажды к нам.

- А как к вам в руки попал аккордеон?

- Я в 45-м родился, когда играть на нем было престижно и все старались научить этому детей. И мои родители тоже, хотя были очень бедными людьми. Стоимость аккордеона, купленного, для меня дядей, отец с матерью выплачивали постепенно. Они шли на немалые жертвы, потому что хотели дать сыну красивую профессию. Они были счастливы, что музыка стала моей второй жизнью. Я уже не представляю себя без аккордеона. Когда-то в интервью "Бульвару" сказал, что, если бы в детстве меня к нему не подтолкнули, наверное, работал бы себе местечковым парикмахером и никуда бы не лез. Ну а так я стал музыкантом и сейчас воздаю сторицей инструменту, который, в общем-то, меня создал. Поэтому и говорю, что неизвестно, кто на ком играл: я на аккордеоне или он на мне. Но вряд ли я об этом скажу лучше, чем написал Винокуров :

Ремни нежны и узки,
Весь в перламутре он.
Как плакал он по-русски -
Чужой аккордеон.

Так вот, мой аккордеон плакал и по-русски, и по-украински, и по-еврейски, и по-венгерски, и по-румынски - на всех языках. И пусть мой путь не был устлан розами, я счастливый человек. Почему? Да потому что у меня есть любимая профессия, которая вдобавок меня кормит.

- Ян Петрович, если подумать, почти весь цвет украинской эстрады родом из Черновцов, с Буковины. Давайте-ка перечислим ваших знаменитых земляков: Дмитрий Гнатюк, София Ротару, Владимир Ивасюк, Назарий Яремчук...

- Царствие ему небесное!...

- ...Василь Зинкевич, Николай Мозговой, Левко Дуткивский, Лилия Сандулеса, Иво Бобул... Скажите, а в чем причина этого феномена, что за аура была в Черновцах после войны? Говорят, этот город отличала неповторимая культура, которая сегодня, к сожалению, утеряна...

- Не думаю, что она утеряна, все-таки корни, несмотря ни на что, остаются. Действительно, по своей культуре, и не только музыкальной, Буковина является жемчужиной Украины... Там были традиции. Не забывай, что это перекресток Европы, где вместе жили представители разных народов. Только в одних Черновцах, я помню, насчитывалось 70 национальностей, причем в большинстве это были выходцы из Европы: поляки, чехи, венгры, немцы, румыны, И кстати, за 600 с лишним лет истории в Черновцах не было никаких национальных распрей. Никогда! Там выработался такой, как теперь говорят, "фьюжн" - сплав, и все это можно услышать в буковинской мелодии. В ней перекликаются разные интонации: и румынские, и еврейские, и болгарские, и чешские - да все! И естественно, чтобы черновицкому музыканту заработать копейку на свадьбе, он должен был играть всю эту музыку - иначе ему просто не стоило туда идти.
Мне всегда нравилось в Черновцах то, что люди свою национальную культуру любили и уважали, поэтому на свадьбах всегда звучала их народная музыка. Но гостю не возбранялось подойти и попросить музыкантов сыграть то или иное. Самое удивительное, что уровень культуры был такой, что могли заказать и вальс Штрауса, и Вайтейфеля, и музыканты за соответствующую плату все это играли. Поэтому черновицкая, как сейчас модно говорить, тусовка была очень мощная: хорошие музыканты, самобытные исполнители с прекрасными голосами...

- Когда вы сейчас приезжаете в Черновцы, они напоминают вам чем-то город вашего детства?

- Дима, ты знаешь, город - это декорация. Я приезжаю и вижу: декорация на сцене та же, но труппа уже, к сожалению, другая. Несколько лет назад я был там на юбилее друга и посвятил ему такие стихи:

Вспоминаем, что было когда-то,
Хоть прошло-то всего 20 лет.
Ах, какие здесь были ребята!
И мне жаль, что сегодня их нет.

Там у меня еще остались друзья - слава Богу, они живы, здоровы. Других, которые уехали, я встречаю за границей, но (с грустью)... Все это уже не то...

"Я мог выпить из горла полбутылки и пойти так на сцену"

- Вскользь вы заметили, что ваш путь не был устлан розами. Когда-то вы рассказывали мне, как буквально подыхали от безысходности в гостиницах чужих городов, и помню, меня поразило ваше признание, что порой от тоски, от жуткого одиночества вам хотелось наложить на себя руки. Думаю, вы и до сих пор остаетесь неким отшельником, потому что настоящему мастеру, настоящему таланту не место в толпе. Кстати, это правда, что вы даже алкоголиком были?

- Я был, в общем-то, пьющим человеком, но уже лет 12, как с этим покончил. Просто я оказался перед выбором: или прекращаю пить, или отправляюсь на тот свет.

- Вот даже как?

- Конечно! Я здорово увлекался...

- А что значит "увлекался"? Сколько вы выпивали?

- Ну, литр принимал на грудь спокойно. Мои друзья тому свидетели, очевидцы и не дадут мне соврать. Я мог выпить из горла полбутылки и после этого пойти на сцену.

- Лихим парнем были!

- Да уж... Я очень любил это дело, причем глушил себя водкой годами. Но это был бич всей эстрады. Не только музыканты - все люди искусства, которых называют шестидесятниками: и художники, и литераторы, и поэты - увлекались спиртным. По тем временам в нашей стране других развлечений и не было.
...Это была одна из привилегий, которую мы сами себе придумали. Просто собирались и напивались. В состоянии опьянения у нас было прекрасное настроение, в такие минуты и игралось совсем по-другому. Тем более что я - импровизирующий музыкант и никогда, естественно, не выходил на сцену под фонограмму - играл только "живьем", только с живым оркестром (ничего другого тогда просто не было). Я был солистом в джаз-оркестрах Горелика и Аранова, а это, извините, не двумя, пальчиками на фортепиано ковырять.

- Думаю, далеко не каждый в те годы мог похвастаться дисками-гигантами, выпущенными на фирме "Мелодия"...

- Бесспорно. В 70-е, 80-е годы мной было записано на "Мелодии" пять пластинок-гигантов. Причем с большими составами: с симфоджазом, с бендами... Но дело даже не в этом. Невольно я иногда участвую во всех наших артистических разборках...

- А что, еще идут разборки?

- Нет (улыбается) я не имею в виду ничего плохого.

- Тем не менее когда-то вы сказали по этому поводу, что артисты...

- ...малые дети, только письки у них, как у взрослых. Но это мои братья Я такой же, как и они, чего уж тут отнекиваться: могу огрызнуться, ответить. Отрицать, что я один из них, так же бесполезно, как доказывать, что я не еврей, - мне же никто не поверит...

- Вам-то уж точно...

- Да, так вот, надо смотреть правде в глаза. У меня за плечами большой опыт, а он имеет серьезное значение. Сегодня я могу выйти и спокойно работать с русским народным оркестром. Причем солистом, а не стоять сзади: умца-умца! Я могу показать класс с украинским оркестром народных инструментов - от троистых музык до большого оркестра. Абсолютно спокойно сыграю с румынским составом - "тараф" называется, с венграми. В тот же день, в ту же минуту - не надо даже репетировать. С бендом буду играть, с симфоджазом...
Иногда я сам себе поражаюсь! И все это благодаря тому пути, который я прошел, той школе, которая у меня за плечами. Плюс, конечно, Божий дар. Не сочти, что я тупо себя нахваливаю - мне это ни к чему. За меня все уже сказали мои записи и музыканты разных стран, с которыми мы работали, общались и продолжаем общаться во время гастролей.
Я всегда говорю: буду работать ровно Столько, сколько сам захочу, сколько хватит опыта и умения, чтобы привести зрителя к себе и покорить его. Всю жизнь я сам себе менеджер. Никогда не был альфонсом ни у аккордеона, ни у своей жены, ни у своего коллектива. Я был кормильцем...

- А что, альфонсов хватает?

- Конечно! Но неужели я позволил бы себе, чтобы жена меня кормила? Да я повесился бы на второй день! Я человек гордый (не спесивый - ни в коем случае, в этом не могут меня упрекнуть). Я люблю простой народ, прекрасно с ним общаюсь, потому что сам из него. И если сегодня некоторые, заняв какие-то посты в том же правительстве, забыли, откуда они вышли, то я никогда не страдал склерозом.
У меня были обычные мать и отец, честные и порядочные люди, труженики. Да, мне повезло в жизни - я стал выше, больше, чем они... В каком смысле? В том, что меня знают, что я имею квартиру, которая и не снилась моим родителям. Хотя я живу в обыкновенной четырехкомнатной квартире, которую выстроили еще при совке, но мои родители такого не видели! И ем я то, чего они в жизни не ели.

"Если бы 20 лет назад кто-то сказал мне, что я стану народным, посоветовал бы ему показаться психиатру"

- Вам бы хотелось, чтобы они сейчас хоть краешком глаза на все это посмотрели?

- Ты знаешь, Дима, я всегда осознавал свой долг перед родителями. И вину! Я был непутевым сыном... Какой матери, какому отцу приятно, когда сын приходит подшофе? Утешаю себя тем, что я никогда не хамил, не грубил им - у нас в семье это не было принято. Более того, хотя с сигаретами я не расставался, в доме даже никогда не курил. У нас это считалось плохим тоном. Мои родители были простыми людьми, без спеси, заносчивости и прочих дел. До войны они окончили всего-навсего австро-венгерскую гимназию и прекрасно разговаривали, читали и писали на пяти языках.

- Как все простые люди при советской власти...

- Нормально (смеется)! Поэтому считаю: то, что я мог как человек, сделал. То, что мог как музыкант, выполнил. А вот как сын, увы...
...Моя мама была очень остроумной женщиной (кстати, она дружила с великой актрисой, мировой звездой Сиди Таль, чьим именем названы театр в Бухаресте и улица в Израиле, о которой изданы монографии в Штатах). Помню, еще в те годы, когда меня крутили по "ящику", она говорила: "Вчера моего Яшу показывали по телевизору. Его видело полгорода, а второй половине я уже сама рассказала" (смеется).
Конечно, они радовались бы моим победам, как любая мать, любой отец. Все родители живут успехами своих детей.

- Ян Петрович, а в 70-80-х годах вы могли предположить, чисто гипотетически, что через 20 или 30 лет станете народным артистом Украины? Мечтали о том, что к вам придет слава и каждый день вас будут показывать по телевидению - причем не по черновицкому: вся страна будет смотреть?

- Дима, если бы кто-нибудь сказал мне лет 20 назад: "Ты станешь народным артистом Украины", - я бы посоветовал этому человеку показаться психиатру. Однозначно! Почему? Просто я прекрасно знал и знаю страну, в которой живу. Не сомневайся, мои звания заработаны, как говорится, кровью и потом. Недавно встретил Валентину Семеновну Шевченко, бывшего председателя Президиума Верховного Совета УССР. "Валентина Семеновна, - говорю, - а ведь указ о награждении меня званием заслуженного артиста Украины подписан вами". Она улыбнулась: "Но ты же им гордишься?". - "Еще как!" - отвечаю. Потому что при Советском Союзе получить "заслуженного" инструменталисту, да еще и "инвалиду пятой графы", - это было что-то невообразимое. Никто и представить такого не мог: как это, дать звание беспартийному (я же еще и в партии не состоял)?! То есть все было против меня: беспартийность, национальность, то, что я инструменталист. Ладно бы на домбре играл или на скрипке - все-таки это традиционно, но аккордеон - это же нонсенс!
Поэтому, даже став заслуженным артистом, о большем я не мечтал. Слава Богу, потом получил звание народного. Не выклянчивал, не выпрашивал, не выплакивал, а получил, и это все знают. Когда меня собрались представить к званию и в филармонии провели голосование, решение было принято единогласно. Даже мои враги говорили: "Этому не жалко, этот хоть заслужил".

- А вам не кажется, что сейчас, когда только ленивый, особенно на эстраде, не имеет звания народного артиста, потому что все уже его выплакали и выклянчили, оно девальвировалось? Вам не стыдно его теперь носить?

- Дима, стыдно носить только одно звание - "негодяй". Как я могу сказать, что меня вгоняет в краску звание народного артиста Украины?

- Ну, если параллельно с вами его носят мальчики и девочки, которые без году неделя на сцене...

- Вот им пусть и будет стыдно! А я-то знаю, за что его получил. Тем более я не женщина, не мог кому надо глазки построить и так далее. Кроме того, принадлежу к нынешнему сексуальному меньшинству. Те, другие ребята, сегодня уже в большинстве. Ну и на здоровье, если им так нравится.

"После Чернобыля я получил медаль, а не ликвидаторские льготы"

- Ян Петрович, коль мы заговорили о наградах, хочу спросить: а что за история с Государственной премией имени Шевченко у вас приключилась?

- Это произошло лет пять назад, когда я еще жил в Одессе. Мне много хорошего удалось там сделать: Дни города закрутить, муниципальный театр музыки Яна Табачника создать - он прозвучал на всю страну. Вот и решили мою кандидатуру подать на соискание премии имени Шевченко. Когда все документы уже были отправлены, я, получилось так, встретился с Яворивским. "Ян Петрович, - он мне говорит,- в этом году на соискание Шевченковской премии выдвинут Соловьяненко". Я обалдел: "Как, Соловьяненко не имеет премии Шевченко?". - "Нет", - отвечает. "Извините, - говорю, - но я беру самоотвод". В общем, просто отказался. Соловьяненко ведь - это глыба, царствие ему небесное!
На этом тогда все и закончилось. Но потом, если помнишь, у нас был беспрецедентный тур по зонам. Провести его было очень непросто, выступать приходилось в двух, а иногда и трех зонах в день, потому что их у нас в стране много - 120, и надо было все объездить. Условия далеко не лучшие - практически я с моими ребятами отсидел полгода в тюрьме. А какая это моральная нагрузка! Ведь с людьми, которые приходили на концерты, надо было общаться, что-то ободряющее им говорить, улыбаться, потому что горя у них и своего достаточно.

- Так вас снова выдвинули на соискание Государственной премии?

- Нет, немножко не так было. В организацию, которая этим ведает, пошел мой товарищ, талантливый тернопольский журналист. "Вы знаете, - говорит, - люди провели такой благотворительный тур: дать бы им за это Шевченковскую премию - хотя бы на всю команду". (Кроме того, что я не последний музыкант в стране, это же действительно поступок. Говорю так не потому, что я его совершил: пусть кто-то попробует поездить по зонам изо дня в день). И знаешь, что там ему сказали? "Ще не всі українці Шевченківську премію мають". Так что пусть, мол, Табачник и не рассчитывает.
Мне, конечно, неприятно было такие вещи услышать. И не потому, что это коснулось меня. Но сейчас, пользуясь случаем, я отвечу, что и в Бабьем Яру тоже еще не все евреи лежат. И коль мы здесь живем, то, будьте добры, считайтесь с нами. Не нужны? Тогда выгоните нас отсюда или убейте! Я не обращу внимания, если антисемитский бред несет какой-то пьяный мужик на базаре, но когда это говорит облеченный малейшей властью чин, который может ассоциироваться с правительством, его слова возведены уже в ранг государственной политики. Такой человек, я считаю, не имеет права находиться на должности и руководить людьми.
...Вопрос "не той" национальности меня никогда не волновал. Я прожил в этой стране всю свою жизнь и отдал ей все, что мог. В архивах можно отыскать телеграмму в ЦК партии, где я протестую против того, что меня не пускают второй раз в Чернобыль. Я был на ЧАЭС в страшное время - в июне 86-го, и весь свой заработок, а платили нам два оклада, отдал в фонд ликвидации последствий катастрофы. В составе Ленинградского военного округа, еще при Советском Союзе, я был награжден медалью. Потом получил подтверждение своей второй категории, но досрочную пенсию не оформил и льготами чернобыльскими не пользовался, хотя мог бы. И кто-то еще скажет, что я не служу этой стране? Все, что у меня есть, заработано моим горбом, моими руками, и терпеть такое отношение к себе я не собираюсь. Тем более что человек, который так обо мне говорил, ничего в своей жизни не сделал.

- А вы хоть знаете, кто это был?

- Не знаю. Этот журналист не хочет его называть.

- Ну и слава Богу!

- "Слава Богу!" должен говорить тот человек, а не я...
Понимаешь, мы живем в центре Европы и должны быть цивилизованными людьми. Должны стать ими! Не сомневаюсь, что уже существует слой украинской интеллигенции, которая прекрасно все понимает. Они же ездят по чужим городам и странам, имеют представление о другой культуре, других отношениях, другом масштабе.
Я мог бы сегодня жить где угодно, но не хочу, потому что люблю Украину. Это моя родина, и другой у меня нет. Моя жена украинка, два моих сына наполовину евреи, наполовину украинцы. И что я теперь должен делать? Весь мир живет так, и нормально: никто никого не дергает, никто никому мерзостей не говорит. Мне не легче от того, что какие-то дурно пахнущие высказывания звучат в адрес других людей. Сегодня говорят о них, а завтра кости перемывать начнут мне. Я считаю, что так может себя вести только быдло. Нормальный человек никогда себе такого не позволит.

"Мы забываем, что завтра обозленные люди выйдут на свободу и будут среди нас жить"

- Ян Петрович, когда в моем присутствии в довольно серьезных компаниях заходила о вас речь, звучало и такое мнение: "Ну, Ян Табачник - понятно. Это же мафия!". Что скажете?

- (Улыбается). Конечно же, это полный абсурд. Мы-то знаем, где у нас мафия заседает, - в Верховной Раде. А у меня, извини, другой коленкор. Но, естественно, объехав столько зон, я, что называется, открыл ворота туда...

- ...куда до вас никто не ездил?

- Ну почему же... Многие могли приехать с концертом, но впервые это была масштабная акция, которая освещалась и по телевизору, и в газетах...

- Сколько всего зон вы проехали?

- До ста.


- А зачем, объясните, вас туда понесло? Мне, в принципе, понятно, что у творческого человека может возникнуть душевный порыв, но...

- Во-первых, это было как раз в канун последней президентской кампании, а мое отношение к Леониду Даниловичу всем известно...

- Равно как и его отношение к вам...

- По-моему, вся страна уже знает, что я искренне люблю своего Президента, честно служу ему и буду служить до конца. Он честный и порядочный человек, а жена Президента просто святая. Я езжу с ней по детским домам и вижу, как Людмила Николаевна относится к сиротам. Она же уезжает оттуда больная, потому что при виде этих детей, этого горя сердце ее разрывается.
Скажу честно и откровенно: за последние 100 лет ни в одном славянском государстве (насчет всех остальных не знаю) ни одна жена короля, царя, президента, ни одна принцесса и кто бы там еще ни был не сделала для детей столько, сколько Людмила Николаевна.

- Если не ошибаюсь, супруга президента вместе с вами ездила и по тюрьмам?

- Это я вместе с ней ездил, а не она со мной. Естественно, Людмила Николаевна не совершала целый тур, но она посетила женскую зону, детскую зону...
В общем, если бы я поехал тогда участвовать в предвыборной кампании, как другие, обо мне сказали бы: "Табачника купили, Табачника продали".

- А других купили? Продали?

- Не знаю. Надо у них спросить - я в чужие дела не вмешиваюсь. Но я поехал туда, где корысти не может быть никакой, чтобы абсолютно никто не мог заподозрить, будто делаю это ради денег. Сегодня я могу с гордо поднятой головой сказать, что никто мне не заплатил. Просто я знал, что делаю по зову души и от чистого сердца доброе дело для людей, которые там сидят.

- А как они вас принимали?

- Прекрасно! В одной из зон, где срок отбывают около двух тысяч человек, начальник рассказывал мне: "Ян Петрович, буквально месяц назад приехал какой-то женский вокально-инструментальный ансамбль. Вы же понимаете, что такое мужская зона, и можете себе представить: на концерт пришло всего 40 заключенных".

- Ничем уже не заманишь?

- Дело даже не в этом. Просто заключенные хорошо знают свои права. Начальник зоны объяснил: "Мы не можем заставить их прийти ни к тем артисткам, ни к вам, но вы приехали - и на встречу вся зона собралась. Как один вышли!".

- Розенбаум, который шефствует над Колпинской колонией и часто бывает в зонах, рассказывал мне, что встречал там людей, которые сидят за пустяк: за мешок картошки, за изнасилование, которого не совершали... А вы с такими людьми сталкивались? Их там действительно много - безвинных?

- (Задумчиво). Очень много... Скоро выйдет фильм "Пять вечеров Яна Табачника", и каждая из пяти получасовок построена на каком-то эпизоде из моей жизни, а сопровождают это хроникальные съемки. Так вот, одна часть будет посвящена зонам. Там есть просто потрясающие вещи. У меня записан разговор с мужиком, на вид самым обычным, но в колонии строгого режима. "За что вы сидите?" - спрашиваю. Он смутился: "Мне стыдно говорить". - "Чего стыдиться-то?" - удивился я. Ну, тот и бухнул: "За бутылку воды". Если честно, я не поверил: как, в колонию строгого режима лопасть за бутылку воды? А он: "Ой! Так у меня же вторая судимость". - "А первая-то за что?". - "За мешок картошки".

- У вас не возникло чувство внутреннего протеста против этой вопиющей несправедливости?

- Еще и как возникло! У нас больное общество, и оно не хочет лечиться. Мы забываем, что эти обозленные люди выйдут завтра на свободу и должны будут среди нас жить. Один из начальников управления по исполнению наказаний (не называю его фамилии, потому что не хочу подставлять человека) сказал мне: "Ян Петрович, здесь сидит 40 процентов людей, с которыми я, вместе с женой и детьми, поселился бы на необитаемом острове. Они не преступники, а за колючую проволоку их упекло несовершенство законов". Да, соблюдать закон, конечно же, надо. Но что толку от наказания за пустяки, если работы в зоне и так нет? А заключенного накорми, помой... И семья его тем временем бедствует... Причем не только его содержать надо, но и охрану. Найдите какие-то другие формы наказания для людей, которые не преступники. Зачем же их закрывать в зоне?

- Вы не приезжали оттуда больным ?

- (Вздыхает). Я очень сильно после тех поездок болел, на меня страшно влияли эти аура, биополе... Я ведь даже в карцере был - попросил, чтобы мне показали... Понимаешь, ведь это гораздо шире трагедия, потому что солдаты и офицеры, которые заключенных охраняют, по сути, тоже сидят вместе с ними в тюрьме за несчастные 140-200 гривен. Надо искать выход, думать о том, какие люди будут оттуда выходить на свободу.
Сколько у нас земли в Украине! Ну почему не создать какой-то колхоз, коммуну - не знаю, как это называется. Вышел, например, человек на свободу, а идти ему некуда: жена бросила или родные все умерли - он же сколько лет просидел. Вот и пусть там работает...

- Ян Петрович, вы общаетесь и дружите со многими очень влиятельными людьми. Это и политики, и бизнесмены, словом, те, от чьей воли зависит зачастую будущее целой страны. Вы им говорили об этом?

- Конечно.

- И что они вам ответили?

- Они уже много сделали, нельзя этого отрицать. Я обо всем рассказывал, например, в Администрации Президента. Сколько амнистий с тех пор прошло? Уже четыре. Плюс Уголовный кодекс усовершенствовали. Да и не я один бью тревогу: о том же говорят и профессионалы, которые всю жизнь проработали в этой области.
...Сколько у меня писем из зон, в которых люди благодарят за помощь! Никогда об этом не говорил, но коль зашел такой разговор... Я пообещал похлопотать за нескольких ребят и слово сдержал. Правда, мне объяснили: "Согласно законодательству, прежде чем их дела будут пересмотрены, должно пройти столько-то времени". Оставалось одно - ждать. Но я не хотел, чтобы они думали, будто я о них забыл, их бросил. Поэтому позвонил прямо в зону, вышел на начальника, пригласил тех заключенных к телефону и сказал им, что все помню. Я действительно выполнил свое обещание, хотя никому об этом не рассказывал - ради Бога, мне лишняя реклама не нужна.

"Я не воспринимаю профессиональных попрошаек, которые клянчат деньги то на клип, то на трусы"

- А когда вы заключенным играли, что в их глазах видели?

- Дима, они точно такие же люди, как и все остальные, - со своими радостями, печалями... Не дай Бог, но, допустим, взяли бы сегодня меня...

- От тюрьмы и от сумы не зарекайся?

- ...и посадили. Вот ты бы ко мне приехал: ну что бы ты увидел в моих глазах, объясни? Если бы попал под хорошее настроение, я бы сказал: "Дима, гори оно ярким пламенем. Вот выйду и им еще покажу". Или вздохнул бы: "Дима, так плохо!"... Каждый человек в себе, он занят своей судьбой, личными переживаниями. Нельзя всю зону стричь под одну гребенку.
Я не хочу брать грех на душу перед людьми, против которых совершили преступление: убийство, насилие, грабеж. Ни в коем случае! Я говорю лишь о бедолагах, которые сидят за незначительные проступки: за мешок картошки, канистру бензина. Или какой-то человек участковому не понравился, и тот, не долго думая, постарался ему лапти сплести. Мы же знаем, что это бывает.
Закон должен быть одинаков для всех. Не я один так считаю, а весь цивилизованный мир. Еще древние говорили: "Пусть рухнет земля, но восторжествует закон". Но ты же понимаешь, что не может Президент смотреть за каждым участковым, который обслуживает базар, или районным судьей. Это не его дело.
С малых лет, буквально со дня рождения, мы должны расти законопослушными гражданами. В развитых странах тоже хватает преступности (не думаю, что ее там меньше, чем у нас). Преступники - это особая раса, живущая среди нас, и тут ничего не поделаешь. Так говорил еще Ламброзо...

- Ян Петрович, теперь переходим к теме "Ян Табачник и украинская эстрада". Что за сложные отношения сложились у вас с нашими звездами (я намеренно произношу слово "звезды" с улыбкой)? И почему многие из них вас откровенно побаиваются?

- Дима, во-первых, у меня нет антагонизма к украинской эстраде. Положа руку на сердце говорю: украинская, китайская, русская или еврейская эстрада - для меня нет разницы. Волнует только одно: искусство это или не искусство. Ты же был недавно в Нью-Йорке, видел там нашу рекламу.

- Видел и подтверждаю: перед крупнейшим, недавно выстроенным, шикарным нью-йоркским залом "Миллениум" висит огромная афиша: "Ян Табачник"...

- Я рад, что меня помнят и любят в Америке. К сожалению, не могу сейчас поехать туда по состоянию здоровья, но ты мне скажи: хоть одна буква из имени тех эстрадных артистов, которых ты называешь звездами, была в каком-нибудь иностранном государстве написана хотя бы на тротуаре? Вот тебе мое отношение к ним. Зачем постоянно врать: мол, мы едем туда-то, будем выступать там, сям?.. Скажите честно: "Выступали в ресторане, где собралось наше посольство. И это большая честь, что дипломатический корпус пришел на наш концерт". Нет, один перед другим из кожи вон лезут: "Мы были в Греции", "А мы - в Англии"... Но я-то знаю, где вы были, кто вас слушал. Ну так скажите: нужно там ваше искусство?..

- Если оно и тут, по большому счету, мало кому нужно...

- Ну нет, я не могу сказать, что у нас все бездарны. Напротив, у нас есть талантливейшие ребята...

- Для меня есть только один показатель: касса. То есть количество билетов, приобретенных на концерт конкретного исполнителя...

- Конечно. Всех этих профессиональных попрошаек, которые клянчат у спонсоров деньги то на клип, то на трусы, то на платье, то еще на что-то, я не воспринимаю. Почему? Потому что я раб своей профессии, трудяга. Если уж вышел к публике, то пашу. Семь потов прольется с меня на сцене и до сцены, покаместь я все это сделаю.
...У меня были разные коллективы, через мои руки прошли сотни артистов. Благодарны они - не благодарны, меня меньше всего волнует, на такие вещи я уже не обращаю внимания. К тому же все мои коллеги, которые содержали коллективы, знают, что это такое. Но пусть хоть один руководитель, хоть один народный артист в этой стране скажет, что у него был коллектив, как у Яна Табачника, и он так же всем купил квартиры, всем сделал звания заслуженных артистов, всех провез по загранице, одел-обул, купил им инструменты, обеспечил своей студией и так далее...

- И что, спасибо сказали?

- Что? Спасибо? Перечитай посвящение Пастернака Брюсову, там есть абсолютно гениальные строки:

Ломиться в двери пошлых аксиом,
Где лгут слова и красноречье храмлет?..
О! Весь Шекспир, быть может, только в том,
Что запросто болтает с тенью Гамлет.

Зачем мне их спасибо? У меня дома есть кошка, которую я зову Прошкой. Так это все равно что я накормил Прошку и жду, чтобы она промяукала мне спасибо. Это все равно как если бы я ждал благодарности от таракана, которого мимоходом не раздавил.
Мне это совершенно не нужно, потому что я делал для себя, а не для них, хотел посмотреть, насколько мне удастся хорошее, доброе дело. Вот сегодня я содержу своих учителей, которые когда-то учили меня музыке. А ведь они помогали не мне одному - сотням, и многие из их учеников ныне далеко не бедные люди. Но эти благополучные ребята забыли, как их постаревшие наставники выглядят, так уж у нас повелось...
Мы у капитализма позаимствовали правило: мой дом - моя крепость, и каждый стал городить вокруг себя неприступные стены. Вокруг только и разговоров что о бизнесе, но и из бизнеса надо брать лучшее. Пусть почитают о Терещенко - какой благородный это был человек и щедрый меценат. Значит, богатство может идти рука об руку с великодушием! И я знаю немало состоятельных людей, которые от души помогают людям. Дай Бог им здоровья и приумножения достатка, чтобы они и впредь могли это делать! На своем уровне я стараюсь всегда быть благодарным тем, кто мне в этой жизни помог, кто шел со мной рядом.

- Ян Петрович, ваша программа "Честь имею пригласить" стала одним из наиболее ярких, я считаю, событий в жизни общества. С завидным постоянством вы устраиваете ее каждый год, приглашая своих друзей - артистов, политиков, бизнесменов, писателей, спортсменов и бывшего Советского Союза, и зарубежья. Скажите, а много врагов появилось у вас из-за этой передачи?

- Говоря о контингенте программы "Честь имею пригласить", я поделил бы его на три части. Первая - те 250 человек, которые находятся в зале. Им все нравится, и они очень довольны, что попали на запись. Вторая - телезрители, которые смотрят передачу у себя по телевизору, и их вполне устраивает такой расклад. Но есть третья часть, состоящая из обиженных тем, что их обошли приглашением.
Мне же рассказывают, кто как смотрит мою передачу, и это бывает очень смешно, потому что люди, с которыми я был когда-то в хороших отношениях, которые даже назывались друзьями, просто теряют рассудок. Некоторые начинают нести такое, что противно становится. Не то что воспроизводить - и вспоминать не хочу... Я не имею чести их видеть на передаче и не хочу видеть в своей жизни, поэтому просто закрыл к себе двери. И сделал это не потому, что Табачник такой великий, а они люди маленькие. Здесь есть подводные камни, о которых не говорят вслух, - о таких вещах можно сказать только при встрече. В общем, если кто-то хочет заработать по морде, пусть подойдет - я это с удовольствием сделаю.

- Вы ведь боксер в прошлом...

- Я не только боксер - в отличие от них я просто мужчина. Поэтому и не позволяю себе этого...

"Не хочу, чтобы меня называли старым маразматиком. Хотя и не утверждаю, что молодой"

- Как-то в моем присутствии разговорились два влиятельных бизнесмена, которые очень хотели попасть на запись вашей программы. "А что вы туда рветесь? - спрашиваю. - Вы же вроде не любите искусство, никогда не ходите на спектакли или концерты". Они в один голос: "Ты не понимаешь. Там всегда бывает Президент, а нам так надо к нему прорваться. Это единственная возможность что-то ему сказать"...

- Глупо! Начнем с того, что я никогда таких вещей не допускаю.

- Вот-вот, они так и не попали на запись...

- Естественно. Бывали ситуации, и не раз, когда мне просто предлагали деньги за то, чтобы во время записи передачи исполнитель такой-то спел одну песню.

- Да вы что?!

- Да, но торг я, пресекал на корню: "Не будет этого", - говорил. Тут же пошли обиды: "Тебе что, жалко стул подставить?". - "Стул можно подставить под одно место, - говорю. - А под совесть что подставишь?". Я очень стараюсь, чтобы эта программа ни в коем случае не была ангажированной. Ни мои симпатии, ни мои антипатии здесь не играют роли. В зале присутствуют люди, которых я действительно имею честь видеть, которых уважаю... Это касается и артистов, и политиков. Но есть еще контингент моих друзей, которых я просто люблю, с которыми иду по жизни.
Если ты заметил, в конце передачи всегда идут титры: "Спасибо, друзья!". Моя программа не имеет спонсоров - только друзей, и кто хочет, ее поддерживает. В этом году подошел ко мне один человек: "Почему ты не позвонил, не сказал?". - "А почему я должен звонить? - говорю. - Ты что, сам не знаешь? Если хотел помочь, набрал бы мой номер: "Привет, Ян, хочу помочь". Клянусь, сам я никому не звоню, ничего не прошу...

- В отличие от организаторов наших многочисленных фестивалей...

- Что это такое, мне не надо рассказывать. Пожизненные фестивальщики, как я их называю, похоже, никогда не слышали, как эти пацаны говорят о них за сценой: "Старые маразматики, которые сидят в жюри". Ты понимаешь, я не хочу, чтобы меня называли старым маразматиком. Хотя и не утверждаю, что молодой (смеется).

- Ян Петрович, а вас не коробит порой от той музыки, что бьет децибелами по мозгам на площадях, стадионах, во Дворцах спорта?

- Я не ретроград и считаю, что любое искусство имеет право на существование. Рок, рэп - что пацаны хотят, пусть то и делают. И мы росли на своей литературе, музыке, одежде, и нам тоже что-то запрещали... Помню, вспарывали брюки-клеш, не давали слушать модную музыку. Разве нам это было приятно? Почему же теперь мы должны что-то запрещать? Слава Богу, живем в свободном обществе, демократическом государстве. Нет худсоветов, никто даже не знает, где Министерство культуры находится, и никто нас не дергает. Да делай ты все! С другой стороны, все-таки хочется, чтобы искусство было качественным, чтобы оно держало марку.

"Узнай мои "доброжелатели", сколько я получаю за один концерт, они бы просто повесились от зависти"

- Ян Петрович, многие мужчины завидуют вам и белой, и черной завистью не только потому, что вы народный артист Украины...

- Ну, этому как раз можно не завидовать, потому что народных много.


- ...и не только потому, что у вас прекрасный, подаренный Президентом и его супругой, новый аккордеон. И не только потому, что вы живете в хорошей квартире. Основным поводом стало то, что у вас молодая, красивая жена. Какая, кстати, у вас разница в возрасте?

- 26 лет.

- До этого вы ни разу не были женаты?

- Ну да - я был женат и до Тани!

- Значит, тщательно это скрывали...

- Нет, я этого не скрывал, но ни с первой женой, ни со второй - не знаю, к сожалению или к счастью, - у нас не было детей. Я не хочу о таких вещах распространяться - дело интимное, однако это тоже послужило поводом для наших разводов.

- Сколько вам было лет, когда появился на свет ваш первенец Петя?

-50.

- Серьезный рубеж. Вы ощутили себя по-настоящему счастливым, когда увидели вот этот, самый, пожалуй, главный результат вашей жизни?

- Ну что тут сказать?.. Все дело в том, что моя жена прежде всего отважная женщина. Не думай, что это так просто. Таня очень талантливая певица и любит сцену, она не просто поет - у нее есть внутренняя драматургия. Я бы сказал, что как певица драматическая она не во времени, потому что вся эта уличная тряска - тум-тум! - не ее. Но когда зал тихий, спокойный, Таня им прекрасно владеет. У нее замечательный репертуар.

- Ради вас она пожертвовала своей карьерой?

- Думаю, Танина карьера не закончилась, а только началась. Другое дело, что я стараюсь в это не вмешиваться и не раз уже говорил по этому поводу: "Извините, товарищи, я не продюсер Тани Недельской, а всего лишь ее муж".

- А не бывает такого, что супруга начинает пилить вас: "Ян, ну посмотри: та уже народная, эта. Почему ты меня не продвинешь? Ты же можешь!"?

- Поверь на слово, Таню звание меньше всего волнует, потому что она знает, как я на этих народных смотрю. Куда важнее для нее, когда я скажу: "Вот эта песня твоя (или не твоя). То ли ты лезешь куда тебе надо, то ли - куда не следует". Сейчас отдельно от меня (я не вмешиваюсь абсолютно - ни Морально, ни материально) она готовит проект. Хочет сделать сольный концерт - настоящий, на серьезную публику, с хорошим репертуаром. Наша семья, слава Богу, не умирает с голоду, и на дешевку мы размениваться не намерены. Но то, что я не буду никуда ходить и просить спонсоров, - это однозначно. В свое время, когда проходил мой концерт в "Украине", у меня не было ни одного спонсора при битковом аншлаге.

- И билеты были раскуплены, а не розданы. Это ведь не секрет, что у многих наших артистов на сольниках во дворце "Украина" приглашенные составляют 95 процентов...

- Ну да, я называю их "родные и близкие покойника". Но дело не в этом. Я не против артистов, я за то, чтобы подрастающее эстрадное поколение все-таки играло по правилам. Мы - и это у нас в крови - старшее поколение уважаем, никогда им не пренебрегаем. Увы, нынче это немодно. Недавно ко мне пришел один поэт и так плакал - просил, чтобы помог его дочери: она больна онкологически. "Слушай, - говорю, - я же тебя впервые вижу". А этот несчастный давай мне перечислять, для кого писал, - для всех, оказывается, звезд. Я спрашиваю: "Так что же ты к ним не пойдешь? Почему ко мне пришел?". Мужик в слезы: "Они мне сказали, что у них нет денег". - "А почему ты считаешь, что у меня они есть? - удивился я. - Я же не давал, как они, сольники в самых престижных залах Европы". Разумеется, я этому человеку помог. А наши звезды... Если бы они знали, сколько я получаю за один концерт, просто повесились бы от зависти. Но я работаю один концерт в год - мне хватает.

"Какая это была любовь? Суррогат, либидо, влечение!"

- Ян Петрович, а вы свою супругу молодую, красивую ревнуете или нет?

- Таня не дает мне повода для ревности. В противном случае я с ней бы уже расстался, даже если бы у нас было 20 детей, - можешь не сомневаться. Почему? Потому что я мужчина, а это состояние души. И не думай, что мне просто дались прежние разводы. Я страшно страдал, тяжело все переживал и тем не менее мужское достоинство старался всегда сохранить. Да, я мог в душевном расстройстве, растерянности, когда к одиночеству добавляется еще и водка, говорить какой-то женщине слова любви. Но это была минутная слабость. Возможно, та женщина тогда смеялась, но сегодня она наверняка с гордостью рассказывает, что Ян Табачник признавался ей в любви.

- Многим признавались?

- Ну нет, я в этом отношении человек сдержанный. Та любовь - это был суррогат, либидо, влечение. А настоящая - это мои два пацана (мы с женой хотим еще детей), моя Таня, которая сегодня бережет мой уют, мое здоровье и моих сыновей, которая молится на меня. Человека надо любить за что-то. Я не имею в виду - за деньги, нет. За его поступки, за то, что он тебя уважает, хорошо к тебе относится, за то, что он заботливый семьянин. У всех людей так, тут двух мнений быть не может. По крайней мере, никто меня не обвинит в том, что я живу с Таней из-за того, что она певица...

- Ян Петрович, представьте себе, что сегодня вы пошли на рыбалку и поймали там золотую рыбку, которая предложила вам выполнить одно лишь желание. Чего бы вы у нее попросили?

- Чтобы сделала меня не артистом (смеется), потому что я так страдаю от этого... Не веришь? А зря, я абсолютно не кокетничаю. Наша артистическая среда очень сложная. Как-то мы разговорились с Иосифом Кобзоном. Он говорит: "Ян, я знаю наш мир, знаю, что тебе тяжело. Но мне в Москве еще тяжелее". Иосиф все понимает, хотя я никогда ему не жалуюсь. Наоборот, если встречаемся, - ты свидетель - всегда посмеемся, с юмором обо всем говорим.
...Да, это сложно. До переезда в Киев у меня было столько друзей... Я прекрасно понимал, что никто здесь не ждет меня с распростертыми объятиями. Для меня это не было шоком, потому что я получил сильнейшую психологическую подготовку в странах эмиграции. Первый раз я туда приехал одним человеком, а во второй, третий, четвертый - совсем другим. И никому уже не звонил. Если Табачник кому-то был нужен, сами меня находили, приходили. А если нет - слава Богу, до свидания.
То же самое произошло в Киеве. Здешние артисты - они же в свое время все ко мне приезжали, подрабатывали у меня. И в моем доме бывали, и в рестораны со мной ходили. Я очень хлебосольный человек, и так было везде - от Черновцов до Запорожья. Но когда я сюда переехал, эти люди сделали вид, что ничего не произошло, и вели себя так, будто меня нет.
Конечно, я сделал вывод, хотя и не стал это все раздувать. Я же не они, которые привыкли в глаза: "Привет!" - и чмок-чмок, а только отошли, тут же льют грязь и обжигают ненавистью. Первое время Таня просила: "Ян, ну давай сходим туда-то", и пару раз я с ней пошел. Потом сказал: "Таня, ответь, ты что-то вынесла из общения с этими людьми? Ты стала умнее от этого, лучше? Давай, - говорю, - не будем туда ходить". И мы просто перестали посещать всевозможные тусовки. Да, я хожу на дни рождения своих друзей (и у тебя в том числе бываю), они меня не забывают. Но это такие праздники, где собираются лишь мои друзья и близкие. Что же касается остальных... Я не обливаю их грязью, просто не желаю иметь с ними дела, не имею в этом потребности.
Я не хотел их видеть, когда мне было очень плохо, и не хочу видеть сейчас, когда мне хорошо...

Дмитрий ГОРДОН

 
 
Разработка сайта: FloMaster studio